«Исповедь измученной души»

Дата 22.07.2017 | Автор : | Рубрика : я

"Исповедь измученной души"

Родилась под Таганрогом.
В двадцать четвертом — двадцатый век.
И родным мне стало домом
Поселенье «Кенигсберг».
 
На заре советской власти,
Все что нажито трудом,
Все забрали коммунисты,
Отобрали землю, дом…
 
Маму в карцере сгноили,
В тридцать пятом умерла,
И в посадке из акаций
Схоронили у села.
 
Птичьи стаи с крон деревьев
Разлетелись словно гром…
В Рождество арестован папа,
И, расстрелян, в тридцать восьмом.
 
Что  расстрелян, мы даже не знали,
Передачи носили ему,
Только месяц спустя нам сказали:
«Переведен, куда то в тюрьму».
 
Мужики были все арестованы,
Бабы плакали в каждой избе,
Хоть не знали, но сердцем почуяли,
Неминуемо – быть беде.
 
Бегали просить у власти
Чтобы дали нам ответ,
Но скрывали комиссары
Что в живых их больше нет.
 
Я вот так и жила, в окружении
Старших, младших — братьев, сестер,
Мы остались одни, без родителей,
Явный был у судьбы перебор.
 
И глубоким моим потрясением,
У судьбы замыкается круг,
Глоток холодной осени
Прожег мне душу вдруг.
 
Cорвав c родного дома
Где вышел, мой, жизни росток…
В августе сорок первого…
…Эшелон уходил на восток.
 
И в холодных телячьих вагонах,
На соломе, при тусклых свечах,
Обнимали харчи и пожитки,
Что смогли унести на плечах.
 
На соседних местах засыпали,
Дети, женщины, старики,
Перед сном они, молча, вздыхали,
И молили у бога: «Прости…»
 
Злой судьбой для кого-то предписано
Голод, холод в последние дни,
Стук колес это будет последнее
То, что слышали в жизни они.
 
Этот стук, заполнял все пространство,
Как набат поэтических строк!
Как стрелой мое сердце пронзая,
Не смолкал паровозный гудок.
 
Напевал завывающий ветер,
Как солист, или даже пророк,
Нам, какую он участь готовил?
Угадать, вряд ли кто ни будь, мог.
 
Дни и ночи тянулись как вечность,
В горле жался от грусти комок,
Сердце жаром в груди моей билось,
А по телу бежал холодок…
 
Я молчала, конечно, молчала,
Но взрывалась, кричала душа
Я тогда только жить начинала…
…По щеке покатилась слеза…
 
Мне семнадцать, я в жизни мечтала
Быть любимой и счастья ждала,
Я любимого не обнимала
И любовь не совсем поняла…
 
…Война гремела с запада,
Нас везли как рабов на восток,
В дырявых «телячьих» вагонах…
…Согревал иногда кипяток.
 
Притулившись к стене наблюдала
Сквозь узор параллельных щелей
Убегавшие вдаль  километры,
Ленты рек и просторы полей…
 
Вот и снег. Мы всегда ему рады!
Первый снег, блещет искрами! Шик!
Даже черные силы не смогут
Этот праздник в груди потушить.
 
Лучик света, с приятелем ветром,
Пробиваясь в тяжелую дверь,
Попытались меня успокаивать:
«Будет все хорошо, ты поверь»…
 
…Дальше в памяти очень отрывисто…
Дом в Акутихе… стеклозавод……
Разнарядки…, на стройку ГУЛАГАа
Забирают на следующий год…
 
…Вновь вагоны, опять расставания…
Грусть-печаль из нутрии точит грудь,
Жизнь еще нам дает  испытания,
И не ясно, куда держим путь…
 
…«Выходи» — раздается команда
Снег кругом, ни домов, ни села
Только в степь уходящая тропка
И конвойный сказал: «Вам туда…»
 
Под ногами хрустят километры
Вдоль укутанной снегом тайги
Пробирают уральские ветры
И холодного солнца лучи
 
Всюду лес, без конца и без края
Меж холмов, унывающих скал,
И как будто к себе завлекая
По болоту стелился туман.
 
Час за часом — менялись пейзажи,
Ближе к ночи мороз покрепчал,
Месяц выглянул, молча, и даже
Филин что-то нам в темноте прокричал.
 
От мороза трясло и ломало
Спотыкаясь и падая, шли,
Чем могли, тем себя покрывали
И крепились, как только могли.
 
Поднимались не все, и тропинка,
До утра была трупов полна,
Провожали нас местные — волки,
Правил бал уже свой сатана.
 
Это что ж за скотина такая,
Каждый песню свою завывал
Кровожадность — в их оке зеленом,
Радость – каждому, тем, кто упал.
 
Этот вой заполнял километры
Что остались уже позади,
Заглушали его только ветры —
Налетевшие ветры тайги.
 
И не помню уже как достигли
Тот барак, до которого шли,
Помню только безумные взоры,
Тех, кто выжил на бренном пути.
 
Помню тех, у кого в одночасье
Седина улеглась на виски,
Седина в страшном эквиваленте
И от слез и от боли в груди.
 
Ни дверей в том бараке, ни окон,
Нет ни спичек, ни дров, ни печи,
И в надежде согреться немного
Мы свернулись как калачи.
 
Вот и ночь пролетела как ветер.
Тех, кто утром проснуться не смог,
Без традиций, уже на рассвете
До весны хоронили в сугроб.
 
Мы не знали что эти сугробы,
Накрывали теченье реки,
Все «схороны», вешние воды
С ледоходом вдаль унесли.
 
Там внизу в хуторах и деревнях
Со скупою слезой на щеке
Старики удивлялись: «Откуда,
Столько трупов плывет по реке?»…
 
…Так летели недели в заботах,
Быт наладили лишь по весне,
И судьбы обходя все невзгоды
Выживали, кто был посильней.
 
© Георг Даудрих.

About admin

Leave a Comment

You must be logged in to post a comment.

Яндекс.Метрика